Летом 1921 в залах Петроградской филармонии — которая меняла имена вместе с городом на Неве — зазвучала музыка. Это было событие масштабов страны — филармония была первой и долгие годы единственной на территории РСФСР.
Сегодня это один из важнейших храмов классической музыки в России, место, куда за классикой приходят и жители города, и многочисленные туристы. Артисты филармонии участвуют во множестве фестивалей, часто гастролируют и уже полвека выходят на сцену прославляя имя великого композитора и преподавателя — Дмитрия Шостаковича.
Ровно пятьдесят лет назад филармонии присвоили имя маэстро. В августе 75-го композитор покинул мир живых. Тогда же было решено увековечить имя одного из наиболее драматически чутких мастеров музыки XX столетия, присвоив его главному концертному дому Петербурга.
9 августа — день смерти композитора — дата символическая и даже немного мистическая.
Страницы истории гласят, что в годы войны в этот день прозвучала Седьмая симфония, которую впоследствии стали называть Ленинградской — произведение, вобравшее в себя всё напряжение и несгибаемость времени, ставшее звуковым воплощением выживания и надежды.
В нынешнем году, в это памятное число, Шостакович будет вновь услышан: на сцене — его музыку исполнит Заслуженный коллектив Российской Федерации, оркестр, судьба которого столь тесно переплетена с жизненным и творческим маршрутом композитора. Именно этому ансамблю довелось первым донести до слушателей многие из его сочинений. За день до большого концерта откроется художественная выставка — созерцательное размышление о личности и наследии Шостаковича через призму графического цикла «Время Шостаковича» кисти художника Александра Траугота.
Более полутора десятилетий художник — тонкий знаток театральной и музыкальной пластики — работал над этим проектом, в котором запечатлены не только вехи частной и творческой жизни композитора — от осажденного Ленинграда до призрачных сценических аллюзий в операх, балетах, драмах, — но и зафиксированы состояния духа, едва уловимые, мимолетные, но тем не менее определяющие.
Так образ великого музыканта, растворённый в гармониях, линиях и тенях, снова собирается воедино — между тишиной и звучанием, между фиксацией и воображением, между датой в календаре и вечностью в культуре.
